И.БУНИН (российский писатель):
"Настанет день, когда дети наши, мысленно созерцая позор и ужас наших дней, многое простят России за то, что всё же не один Каин владычествовал во мраке этих дней, что и Авель был среди сынов её. Настанет время, когда золотыми письменами, на вечную славу и память, будет начертано Его имя в летописи Русской Земли".

А.КУПРИН (российский писатель):
"Лучший сын России погиб страшной, насильственной смертью… Будет ли для нас священно то место, где навсегда смежились эти суровые и страдальческие глаза, с их взглядом смертельно раненного орла? Или – притерпевшиеся к запаху крови… равнодушные ко всему на свете, кроме собственного сна и пищеварения, трусливые, растерянные и неблагодарные – мы совсем утратили способность благоговеть перед подвигом… и расчетливо преклоняемся только перед успехом, сулящим нам еду и покой?... Когда-нибудь, очнувшись, Россия воздвигнет ему памятник, достойный его святой любви к Родине".

Г.ГИНС(управляющий делами Совета министров):
"7 февраля 1920 года в Иркутске национальный вождь – адмирал Колчак – был расстрелян без суда и до окончания допроса. Адмирал встретил смерть мужественно, с глубоким презрением к убийцам... История бережно сохранит его имя, и потомство будет чтить его память…Будущая Россия оценит благородство адмирала Колчака и воздвигнет ему памятник благодарности… Мы должны оградить его имя от несправедливых, клеветнических обвинений… Предательство по отношению к адмиралу – великое злодеяние не только перед Россией, которая лишилась одного из лучших своих граждан, но и перед достоинством наций, флаги которых красовались в столице антибольшевистского движения – Омске… Скорбный образ адмирала Колчака, с его проницательными и печальными глазами и мученическими линиями лица, будет долго памятен… Как постоянный укор, он будет преследовать и тех, кто взял на себя неблагодарную роль предателей, и тех, чья вина привела гражданскую войну к ее тяжелому финалу. Тех же, кто любит Россию, этот образ заставит склонить голову и мучительно вспомнить о глубине бедствий, переживаемых великим государством".

И.СЕРЕБРЕННИКОВ (министр снабжения, один из лидеров сибирских областников):
"Жестокость и подлость, соединенные с трусостью, эти основные свойства большевистской психологии, проявились и здесь, при расстреле адмирала Колчака. Даже и мертвый, он был грозен для них, его могила могла стать местом паломничества и постоянно взывала бы к отмщению – и они лишили его вечного упокоения в земле: тело адмирала было спущено в прорубь реки Ангары… В самую страшную, последнюю минуту своей жизни А.В. Колчак не доставил своим врагам злорадного торжества… Он умер так же, как и жил, сохранив свою гордость и честное мужество, отличавшие собою весь его славный жизненный путь. Его трагическая кончина, несмотря на все ухищрения большевиков придать ей недостойный и унизительный характер, еще более возвысила его. Итак, он все-таки погиб. Погиб в оказавшейся неравной борьбе за свободу и счастье русского народа – того народа, именем которого его убили. Честный патриот, мужественный сын своей Родины, на посту Верховного правителя призывавший все время к долгу и жертвам во имя Родины, к дружной работе, – все для Родины, ничего для себя, – он, в результате какого-то постыдного торга, предан союзниками в руки палачей. Трудно передать чувства возмущения, ужаса, скорби..."

М.СМИРНОВ (выпускник Морского кадетского корпуса, министр Омского Правительства):
"Колчак, молодой человек невысокого роста с сосредоточенным взглядом живых и выразительных глаз, глубоким грудным голосом, образностью прекрасной русской речи, серьезностью мыслей и поступков внушал нам, мальчишкам, глубокое к себе уважение. Мы чувствовали в нем моральную силу, которой невозможно не повиноваться; чувствовали, что это тот человек, за которым надо беспрекословно следовать. Ни один офицер-воспитатель, ни один преподаватель корпуса не внушал нам такого чувства превосходства, как гардемарин Колчак. В нем был виден будущий вождь".

Д.НИКИТИН (выпускник Морского кадетского корпуса):
"Он был как бы постоянной справочной книгой для его менее преуспевающих товарищей. Если что-нибудь было не понятно в математической задаче, выход один: "Надо Колчака спросить!"

Э.де ТОЛЛЬ (руководитель полярной экспедиции):
"Наш гидрограф Колчак не только лучший офицер, но он также любовно предан своей гидрологии. Эта научная работа выполнялась им с большой энергией, несмотря на трудность соединить обязанности морского офицера с деятельностью ученого…Колчак пребывал в трудовом экстазе,бодр и сохранил достаточно энергии, чтобы дойти сюда, в то время как я готов был сделать привал в любом месте".

А.БЯЛЫНИЦКИЙ-БИРУЛЯ (зоолог полярной экспедиции):
"Колчак уговаривал Толля не убивать больных собак, класть их на нары - авось отлежатся. А в усатых моржей прямо-таки влюбился и на мушку не брал..."

Ф.ЧЕРНЫШЕВ (академик):
"Даже норвежцы не решаются делать такие отважные путешествия, как А.В.Колчак."

Один из сослуживцев по Балтике:
"Колчак три дня мотался с нами в море и не сходил с мостика. Бессменную вахту держал. Щуплый такой, а в деле железобетон какой-то! Спокоен, весел и бодр. Только глаза горят ярче. Увидит в море дымок — сразу насторожится и рад, как охотник. И прямо на дым. Об адмирале говорят много, говорят все, а он, сосредоточенный, никогда не устающий, делает свое дело вдали от шумихи. Почти никогда не бывает на берегу, зато берег спокоен".

Г.ПЛЕХАНОВ (лидер меньшевиков):
"Сегодня у меня был Колчак. Он мне очень понравился. Видно, что в области своей молодец. Храбр, энергичен, неглуп. В первые же дни революции стал на ее сторону и сумел сохранить порядок в Черноморском флоте и поладить с матросами. Но в политике он, видимо, совсем неповинен. Прямо в смущение меня привел меня... Зато о Черноморском флоте очень хорошо рассказывал. Об его состоянии и боевых задачах. Дельный адмирал, только уж очень слаб в политике".

А.КЕРЕНСКИЙ (военный и морской министр Временного правительства):
"Адмирал Колчак был одним из самых компетентных адмиралов Российского флота и пользовался большой популярностью как среди офицеров, так и среди матросов… Он быстро приспособился к новой ситуации и потому смог спасти Черноморский флот от тех кошмаров, которые выпали на долю Балтийского…В тесной каюте торпедного катера, на котором мы шли в Севастополь, у нас с Колчаком состоялся продолжительный разговор. Я приложил максимум усилий, чтобы убедить его в том, что этот инцидент не идет ни в какое сравнение с тем, что произошло с командующим Балтийским флотом, что у него нет основания для расстройства, что положение его намного прочнее, чем он предполагает. Не найдя никаких логичных возражений против моих доводов, он в конце концов воскликнул со слезами на глазах: «Для них (матросов) Центральный комитет значит больше, чем я! Я не хочу более иметь с ними дела! Я более не люблю их!…»"


А.БУДБЕРГ (военный министр Омского правительства):
"Вынес симпатичное впечатление: несомненно, очень нервный, порывистый, но искренний человек; острые и неглупые глаза, в губах что-то горькое и странное; важности никакой; напротив – озабоченность, подавленность ответственностью и иногда бурный протест против происходящего – вот то, что дало мне наше первое свидание для его характеристики…
Жалко смотреть на несчастного адмирала, помыкаемого разными советчиками и докладчиками; он жадно ищет лучшего решения, но своего у него нет, и он болтается по воле тех, кто сумели приобрести его доверие…
Слушая его, думал, сколько хорошего можно сделать из этого вспыльчивого идеалиста, полярного мечтателя и жизненного младенца, если бы слабой волей руководил кто-нибудь сильный и талантливый и руководил так же искренно и идейно, как искренен и предан идее служения России сам адмирал…
Жалко адмирала, когда ему приходится докладывать тяжелую и грозную правду: он то вспыхивает негодованием, гремит и требует действия, то как-то сереет и тухнет; то закипает и грозит всех расстрелять, то никнет и жалуется на отсутствие дельных людей, честных помощников…"